О чистоте



Древняя иудейская религиозная традиция, с её глубокомысленным мистическим символизмом, является питающим корнем единого духовного древа, на котором и вызревают осмысленные плоды соучастников земной миссии Христа-Бога, насадившего и возделывающего это живое древо Своей исконно неделимой Церкви. Но из-за многовекового иудео-христианского конфликта, раздуваемого чисто сатанинским духом, произошёл разрыв этой жизненно важной осмысляющей традиции, с постепенной утратой понимания самых основополагающих понятий, от чего большая часть христианской церковной мысли выродилась в скучную демагогию и профанированные фантазии.

На Тайной Вечери Христос отвечает на возражение Петра: "Если не умою тебя, не имеешь части со Мною" (Ин 13:8). Многими толкователями сделан ложный вывод, что речь идёт о посмертной участи Петра, которая напрямую зависит от этой водной процедуры. Однако, Христос говорит Петру и всем нам вовсе не о принятии Его унижений, а о нашем соучастии (греч. "мЭрос" - часть, доля, роль, черёд) в Его жертвенной земной миссии, для которой необходима Его особая Божественная помощь. Такое омовение ног довольно чётко указывало апостолам на обязательный ритуал мытья копыт у жертвенных животных непосредственно перед моментом их жертвоприношения, да и тогда меньше чем через сутки начиналось массовое заклание ягнят перед Песахом. Поэтому Христос и говорит, что "чистому (евр. "тахОр") надо только ноги омыть", которыми мы опираемся на земное и к которым неизбежно налипает "прах" - символический образ всего, что подвержено естественной трансформации и распаду.

Чистота "тахор" - это ритуальная (сакральная) чистота, достигаемая отсутствием чужеродных (низменных) примесей, на что указывает белизна жертвенных голубей, которые в переводах названы по русски "прОсты", по славянски "цЕли", а по гречески "акерЭо" - "беспримесны", – от еврейского понятия "ло кЕтем мум" - без пятна и порока. Именно в таком "чистом сердце" (евр. "лЕв тахОр") последователи Христа и соучастники Его жертвенной мисии "зрят Бога" (Мф 5:8), своим "целостным (греч. "гаплУс - неделимым") оком, освещающим всю внутренность" естества (Мф 6:22), которое есть "тьма над бездной и дух [как голубь] носится над водами" (Быт 1:2) и в которой вышний "свет [благой воли] светит и тьма не объяла его" (Ин 1:5).

Логика ритуального символизма древних иудеев исходит из самого понятия жертвоприношения, как акта сближения с Богом. Слово "корбАн" - жертва, происходит от корня "крАв", означающего "сражение, схватка" и указывает на максимальную близость ("кЕрев" - нутро). Поэтому, чтобы посвящённому (чистому) возвыситься (приблизиться) и стать освящённым ("кадОш" - отделённым) соучастником "вышнего" жертвенного Пути Спасителя, ему необходимо окончательно освободиться от всего "нижнего", что раньше являлось естественной опорой для всей праведной жизни. Необходимо дать Священнику-Христу "омыть прах от ног" нашей личной жертвы, тем самым помогая нам отделиться от принципов земной праведности ("хЕсед" - благодеяние), ради приближающего возвышения к Небесной милости ("рехЕм" - милость, матка). Ранее Христос говорит ученикам о таком же очистительном отделении – "отрясении праха" (Мф 10:14) при выходе из собраний, где люди не желают принимать проповедь о Его жертвенном Пути, на котором животворящая милость побеждает естественную справедливость: "Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небес" (Мф 5:20).

Слово "тахОр" - чистота, однокоренное со словом "ор" - свет, поэтому смысл речи Христа такой: "Тому, кто несёт свет [кто чист сердцем], требуется лишь стопы омыть [приготовиться к иному пути]". Образ "отделяющего" очищения ног уходит в глубокую архаику. Древние египтяне начинали процесс мумификации со срезания кожи подошв на ногах умерших, в знак расставания души с опорой на земное при переходе к иному бытию. Подобные манипуляции с ногами в ритуальном приготовлении покойника в последний путь встречаются повсеместно у разных народов. Кроме омовения, ритуал может включать в себя и специфическую обувь, которая должна помочь продвижению душе умершего в ином мире. Считалось, что посмертный путь столь труден и долог, что душа изнемогает, стирает в пыль свою обувь и ноги и в конце движется уже на четвереньках. Поэтому покойнику иногда делали ещё и нашивки на коленях. Отсюда, кстати, и упоминание о трёх парах железных башмаков и посохов, которые сказочный герой истирает, по пути в Тридевятое царство. До нас же этот образ дошёл в виде белой обуви (тапочек), в которые традиционно обувают умерших. Исходя из этого же очищающего и отделяющего смысла, верующие в восточных странах разуваются перед входом в святилище.

Если бы христиане не скрежетали зубами на иудеев и почаще обращались ко Христу-Богу не за потребительскими плюшками, а за Его смиренной помощью в омовении своих "копыт", перед восхождением на свой собственный крестный жертвенник, то в наших церквях не было бы такое множество духовно скверных скотов, втаптывающих церковный народ и само христианство в низменную грязь, которую они усердно месят веками.

Об огне



https://vk.com/@-63375841-o-piromamii

Ежегодный ритуал возжигания "святого огня" (Ἅγιο Φῶς – Святой Свет) в Иерусалимском Храме Воскресения Христова известен ещё с ранних веков христианства. В Великую Субботу, после всей хозяйственной подготовки храма к пасхальному богослужению, когда всё чистится, моется и во все светильники заливается новое масло, совершается особый чин с крестным ходом, завершающимся вхождением иерусалимского патриарха с армянским архимандритом в особую часовню – "Кувуклий" (муж. род от греч. Кувуклион, лат. Кубицилум – покой, царская опочивальня), где их ритуально "запечатывают" большой восковой печатью на двери. Незадолго до этого, во всём храме гасят все огни, а в древности это делалось и во всей христианской части города, чтобы вновь зажечь светильники обновлённым огнём. По своей сути, этот обычай повторяет иудейский ритуал уничтожения всех квасных продуктов (хамЕц) перед Песахом (Пасхой), в знак безвозвратного Исхода к новой свободной жизни из египестского (греховного) рабства. В Кувуклие армянский архимандрит остаётся в "приделе ангела", а иерусалимский патриарх, с пучками свечей в руках, проходит к "гробному ложу" – плите на том месте, где было положено мёртвое тело Христа. Над ложем, перед иконой Спасителя всегда горит НЕУГАСИМАЯ лампада, от которой и зажигаются свечи после положенного молитвословия. Подобный чин Страстной Субботы, когда всё гасится и потом зажигается"новым огнём" от напрестольной лампады, совершается во всех храмах Армянской Апостольской Церкви. Иудеи издревле практикуют чин ритуального зажигания светильников в доме при наступлении ночи, при котором сперва гасят все светильники, а потом их зажигают от одной лампады в знак поклонения единому Богу. Этот принцип был воспринят и христианскими общинами, в которых он практиковался с самых ранних времён. Отголосок этого ритуала присутствует и в нашем современном храмовом богослужении, когда на шестопсалмии гасят все огни, чтобы заново зажечь их на полиелее, при этом в некоторых храмах есть традиция возжигания от огня лампады на престоле.

Вот отрывок молитвы иерусалимского патриарха, совершаемой в Кувуклие во время чина благодатного огня: "…МЫ СОВЕРШАЕМ светоявление(φωτοφάνειαν), ИЗОБРАЖАЯ (εἰκονίζοντες) этим Твое милостивое к нам богоявление… А потому, благоговейно БЕРЯ СВЕТ, КОТОРЫЙ НЕПРЕСТАННО и присносветло ГОРИТ НА СЕМ светоносном Твоем ГРОБЕ, мы преподаем его верующим в Тебя, истинного Света, и просим и молим Тебя, Всесвятой Господи, благодатию всесвятого и светоносного Твоего гроба соделать его даром освящения, исполнить его Твоей божественной благодати и благословить и освятить тех, кто благоговейно принимает его, освобождая их от тьмы страстей, и сподобить их Твоих светлых обителей, где сияет невечерний свет Твоего Божества…". Молитва была опубликована дважды: в 1933 г. архимандритом Каллистом Мелиарасом(профессором Афинского Университета) и в 1967 г. в журнале "Новый Сион" (Νέα Σιών) – официальном издании Иерусалимского Патриархата. Эта молитва довольно длинная и насыщена превыспренними византийскими оборотами. Учитывая, что произносится она лишь раз в году, понятно, что патриарх читает её не по памяти, а с листа. Но когда он входит в Кувуклий, в руках у него ничего нет, ибо этот текст заранее оставлен там, вместе с очками престарелого патриарха. Внутри часовни довольно темно, ведь она находится под куполом храма, а в глубине, в узком проходе у гробного ложа, ещё темнее и там невозможно читать текст без искусственного освещения. Поэтому обычный огонь в гробнице есть, и это – неугасимая лампада, от которой и зажигаются свечи после положенного молитвословия.

Есть сведения и о другом, средневековом варианте этого обряда, при котором обновлённый "святой огонь" возжигался при помощи ударов специальными камнями. Именно поэтому греческое слово "анАстаси" (ανάσταση –воскресение) было переведено на славянский язык с применением корня "крес"(от глагола "кресИть", отсюда же "кресало" – огниво). "Воскреснуть" означает буквально – высечь искру (огонь) из камня. Но высекание в Кувуклие обновлённого огня кресалом было скорее неким уставным исключением в период недолгого владения Иерусалимом латинянами, поэтому до и после это о периода свечи просто зажигались от неугасимой лампады над гробной плитой, как это делается и сейчас. Связки горящих свечей передаются через два овальных окна Кувуклия наружу, где от них зажигаются свечи в руках специальных "скороходов", которые стремительно разносят их по всему храму, быстро наполняемому полыханием "обновлённого огня". Ликующий народ активно "умывается" этим освященным огнём, иногда проявляющим необычные свойства (так же, как и освящённые вода и елей). По вполне естественным причинам, теплоёмкости человеческой кожи и тканей одежды хватает, для безопасного быстрого проведения по ним низкотемпературным пламенем от горения восковых и парафиновых паров, в чём можно легко убедиться при эксперименте в домашних условиях. Однако, множественные возгорания одежды и волос неизбежно происходят и поэтому по территории храма распределено множество полицейских с компактными огнетушителями, распыление которых иногда воспринимается верующими, как применение против них слезоточивого газа, от чего местами возникает паника. Но всё это стараются не показывать по телевидению.

Эта церковная служба освящения естественного огня не отличается от прочих христианских обрядов, которым совершенно не свойственны эффектные метафизические процессы и явления. Как "святая вода" не конденсируется сама в емкостях для её освящения, так же и "святой огонь" имеет вполне естественное происхождение, а в церковном ритуале он наделяется особым символическим смыслом, через который Бог являет нам Свою благодать. В Страстную Субботу Церковь вспоминает Божественный Шаббат (покой), в который погрузился закланный Агнец-Христос. Именно на этот Шаббатуказывали все ветхозаветные субботы. Но вместо вдумчивого сопереживания священной тайны Божественного Упокоения Христа, наши верующие ёрзают в напряжённом ожидании "чудесного сошествия благодатного огоня", чтобы можно было затем расслабиться, вернувшись к своим суетным житейским заботам. Иногда приходится слышать совершенно нелепое притягивание к этому ритуалу слов Спасителя: "Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! (Лк 12:49)". Смешон и жалок тот, кто всерьёз считает, что Дух Святой, Которым пламенеют души всех сораспинающихся со Христом, проявляется в зажигании свечек. Это есть настоящая хула на Духа Святого, низводимого на уровень зажигалки. Естественная церковная служба, подобная службе "двенадцати евангелий" в Великий Четверг, с которой верующие несут домой символически-особый огонёк, превращается в массовый магический культ, основанный на попрании элементарных богословских истин экзальтированными фантазиями и сплетнями. Но в наш информационный век, шило правды невозможно утаить в сказочном мешке и в итоге всё неизбежно завершится позорным осмеянием, когда произойдёт публичное развенчание этого лже-чуда. Настоящему же богоискателю необходимо всегда стремиться к духовному трезвению, чтобы не пожинать потом в постыдное разочарование.

Если бы наши верующие "негодных и бабьих басен отвращались, а упражняли бы себя в благочестии (1Тим 4:7)", то они смогли бы уразуметь евангельские указания, предохраняющие от таких огненных знамений: "Приступили фарисеи и саддукеи и, искушая Его (Христа), просили показать им знамение с неба (низвести огонь, как пророк Илия). Он же сказал им в ответ: Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и ЗНАМЕНИЕ НЕ ДАСТСЯ ему (Мф 16:1-4)". А в Откровении Иоанна описана настоящая "огненная бомба", заложенная под самые основы мистических переживаний верующих, падких на такие зрелищные знамения: "Зверь (антихрист) творит великие ЗНАМЕНИЯ, так что и ОГОНЬ НИЗВОДИТ С НЕБА НА ЗЕМЛЮ ПЕРЕД ЛЮДЬМИ (Отк 13:13)". Но за потребительским тяготением к ярким эффектам, нашим огнепоклонникам совершенно нет дела до слов апостола и Самого Христа. Здравомысленный же христианин верует в свободное проявление всемогущего Бога в этом мире, в том числе, как это описано в огненных историях с пророками Илией и Моисеем. Но в данном случае проблема состоит не в допущении возможности подобных чудесных феноменов, происходящих по воле Бога, а в переносе оси религиозного упования с истинного Источника чуда на само явление, которое есть лишь производное следствие бытия и свободной воли Чудосовершителя. Это подобно тому, как если бы некие дети в определённое время собирались и просили своего отца бросить им из окошка конфет, по возникновению которых они судят о его наличии и о его внимании к ним, но при этом дети не хотят входить в дом к отцу, желая общаться с ним только посредством конфет, ожидаемых снаружи. Этот принцип потребительской религиозности описан в истории постройки Вавилонской башни, которую люди строят ОТ НЕБА к земле (точный перевод!), чтобы овладевать и распоряжаться силами(благодатью) Бога, без всякого интереса к общению с Ним. Именно этим упорно занимаются православные христиане в массовом магическом помешательстве вокруг "схождения благодатного огня", что говорит о весьма нездоровой духовной атмосфере в нашей церковной среде вцелом. Звучат даже такие заявления: "Если ты не веришь в чудесное схождение благодатного огня, то ты не веришь и в Бога, либо ты не православный христианин". Такие верующие сами свидетельствуют что основой их религиозности являются внешние чудеса, без которых им не на что в себе опереться, чтобы обратиться к Богу.

Рассудительные верующие задают естественный вопрос: "Почему же до сих пор православные иерархи не дадут необходимх разъяснений пастве о естественном происхождении этого ритуального огня?" Дело в том, что это приносит очень большую выгоду, ради которой церковноначалие упорно замалчивает тему естественного возжигания "святого огня", всячески поощряя сказочную мифологию вокруг него. На торговле этой "благодатной лапшой" обогащаются множество околоцерковных коммерсантов, но пропагандистская составляющая этого "чуда" гораздо более значима. Если церковный народ будет свято верить показаниям этого "огненного индикатора истинности" нашей церковной системы, включающегося по команде православного иерарха, то тем самым в сознании верующих автоматически аннулируются все претензии к церковному руководству. Потому и сеется утверждение: "Истинность православия доказывается чудом схождения благодатного огня именно у православных". Из чего делается прямой вывод: "В нашей Церкви всё хорошо и правильно и нас ведут верным курсом истинные пастыри, благословляющие все действия государственной власти". Таким образом это лже-чудо не только наполняет карманы алчных, но и является важной идеологической подпоркой, как для церковного, так и для государственного аппарата. Поэтому глухое молчание православного церковноначалия на любую критику этого фаер-шоу является естественной защитной реакцией: "Замалчивание - самая мощная форма лжи." (Дж.Оруэлл) Под эту идеологическую компанию создан крупный общественный фонд, занимающийся телевизионными трансляциями и транспортировкой "благодатного огня" по храмам и учреждениям всей нашей страны. Главой этого фонда является знаменитый шубохранилищный чиновник-алигарх. Из истории известно, что раньше, по различным естественным причинам, огонь возжигался не в одинаковое время, однако, с 2002 года "благодатный огонь"ВСЕГДА зажигается в 14 часов 03 минуты, или в 14 часов 16 минут по Иерусалимскому времени, что точно соответствует времени выхода первой, либо последней новости дневного выпуска новостей канала НТВ. В 2002 году телеканал НТВ стал первой в мире телекомпанией, выкупившей права на прямую трансляцию "чина святого света из храма Гроба Господня", и с тех пор огонь всегда "сходит" в прямом эфире НТВ. Огненное шоу транслируется именно в этом новостном выпуске, ведь ко времени следующего выпуска уже не успеть в аэропорт Бен-Гурион, откуда в 17 часов вылетает в Москву регулярный авиа рейс. "Благодатный огонь" НЕ МОЖЕТ сойти в вечерних новостях, потому что тогда не успеть на самолёт, за который уже заплачены деньги и уже расписан график его дальнейшего передвижения по России.

Надо очень ясно понимать, что в церемонии "святого огня" мы изначально предлагаем Богу тварный свет (огонь от неугасимой лампады над гробным ложем), а через него благодатью Святого Духа приходит свет нетварный, который может самым чудесным образом влиять на ЛЮБОЕ тварное вещество и процесс, НЕ СМЕШИВАЯСЬ С НИМ. Именно об этом весь текст, призванный поставить всё на свои места, а не убедить читателя в отсутствии благодати в общественной церковной службе, обращённой к Богу. Естественный огонь используется в этом церковном чине изначально и в дальнейшем, как символ, указывающий на Свет Истинный, воссиявший на этом конкретном физическом месте (Гробе Господнем), и одновременно, как символ горения в нас веры в любовь Бога к людям. Именно благодаря этой вере, Господь принимает наше духовное движение к Нему, и в нашем естественном огне являет Свой нетварный Свет. При этом вполне могут происходить какие-то очевидные аномалии, как иногда случается и при любом другом подобном ритуале, но это не значит, что призываемая благодать обязательно должна как-то явно ощущаться. Подмена смыслового символизма этого действа на смысл буквальный (что благодать изначально становится вещественным огнём, зажигающим свечи) разрушает весь духовный строй религиозного чина и низводит Бога и Его энергию до вульгарного утилитаризма (огнива). Чин "святого света" – это не сеанс овеществления Божественной благодати, которую можно накапливать в осветительных приборах, а это есть явление(эпифания) в нашем естественном огненном символесовершенно несоединимого ни с чем в этом мире нетварного Света, совершающееся по нашей духовной обращённости к его Источнику. Но люди не желают вникать в эти важнейшие религиозные принципы, наседая на Бога с чисто потребительскими и магическими представлениями, что и выражается в их нездоровой концентрации на факте "схождения чудесного огня". Это обрело масштаб псевдо-духовной эпидемии, с которой необходимо бороться самыми решительными просветительными мерами.

Известный литургист, профессор Ленинградской Духовной академии Н.Д. Успенский посвятил актовую речь 1949 года критике представлений о чудесном схождении "благодатного огня" и истории их возникновения: "Очевидно, когда-то, не дав своевременно энергичного разъяснения своей пастве о истинном смысле обряда "святого огня", в дальнейшем они оказались не в силах поднять этот голос перед все возраставшим, в силу объективных условий, фанатизмом тёмных масс. Если это не было сделано своевременно, то позднее стало невозможным делом, без риска за личное благополучие и, пожалуй, целость самих святынь. Им осталось – совершать обряд и молчать, утешая себя тем, что Бог «как ведает и может, так и вразумит и успокоит народы». http://www.golubinski.ru/ecclesia/ogon.htm

Стоит прояснить ещё некоторые недоумения, которые возникают у наших верующих относительно чудесных легенд, связанных с "благодатным огнём":

Легенд о возникновении трещины в колонне при входе в храм, из которой якобы исшёл огонь, довольно много. Наиболее известен греческий вариант, но есть более демократический армянский, гласящий о исхождении огня снаружи храма для нищих, которых не пустили в храм, и даже история о том, что из этой колонны вместо огня вылетели страшные пчёлы, покусавшие иноверцев, от преследования которых христиане заперлись в храме. Если внимательно посмотреть на вход в храм ВХ, то можно убедиться, что следы копоти присутствуют не только на треснувшей колонне с левой стороны от дверей, но и на других колоннах справа. Это последствия крупных пожаров, происходивших в разные века при множественных политических и религиозных конфликтах. При сильном внешнем разогреве, с мрамором происходит именно то, что мы и видим на этой колонне, а при разогреве изнутри, она бы раскололась и рассыпалась на части от внутреннего расширения. По историческим данным, причиной весьма крупного пожара, разграбления и почти полного разрушения Храма и Кувуклия в 1009 году по приказу фатимидского халифа Аль-Хакима были именно: "проделки христиан в день Пасхи с тем огнём, который они добывают хитростью, причем люди невежественные полагают, что этот огонь спускается с неба. Его делают, пропитывая маслом бальзамового дерева тонкие шелковые нити, намазанные серой и другими снадобьями, устроенные с таким искусством, что это сходит за чистую монету в глазах и выдающихся личностей и простого народа". Так что естественных причин для возникновения трещины на колонне предостаточно, а уже позже она обросла чудесными историями. Для примера подобных сказочных достопримечательностей и легенд вокруг них, можно указать на множество знаков и отметин по всему Иерусалиму, связанных с крестным путём Иисуса Христа. Где-то Он остановился, оставив отпечаток Своей ноги на камне, где-то Он опёрся о стену и оставил на ней отпечаток Своей руки, и т.п. Эти места и отметины почитаются паломниками, как подлинные, хотя это лишь символические указатели. Всё становится на свои места, если учесть, что толщина культурного слоя в старом городе составляет от 4 до 7 метров. Не меньшими мифо-культурными наслоениями покрыта и истинная причина естественного повреждения той колонны.

Присутствующие в Иерусалимском храме при чине "святого огня" и смотрящие его трансляцию часто уверяют, что видели необычные яркие, но беззвучные "молнии". Однако, эти всполохи, освещающие стены, купол и сам Кувуклий, которые так хорошо видны на каждом видео с этой службы, являются результатом работы мощных вспышек профессиональных фотокамер, дающих короткие и очень яркие выбросы света, сливающиеся в целые зарницы. На всех видео можно разглядеть, что начинаются эти серии вспышек, именно в момент, когда заканчивается напряженное затишье в затемнённом храме и начинается оживление, перед самым выносом из Кувуклия связок горящих свечей. До этого момента, пока патриарх в Кувуклие прочитывает положенные молитвы, все прибывают в тишине и покое, чему не мешают и профессиональные фотографы, основная часть которых находится на верхних галереях храма. Но когда начинается вынос огня, то тогда всё заливается вспыхивающим ярким светом от их мощных фотовспышек, которые экзальтированные верующие могут принять за свет молнии. На самом деле, нет ни одной (!) фотографии каких-либо молний рядом с Кувуклием, особенно учитывая сколько сотен (!) фотоаппаратов ежегодно фиксируют это событие в этот момент.

Так называемые "фото благодатных огней", активно распространявшиеся в церковной среде в конце 1990-х и начале 2000-х годов, тоже являются естественным результатом фотографирования плёночными фотоаппаратами(мыльницами) в темноте со вспышкой, при последующем движении аппарата с открытым ещё затвором из-за длительной автоматической выдержки. При этом на плёнку чётко экспонируются высвеченные вспышкой тёмные объекты и пока затвор объектива ещё не закрылся, при движении светящихся объектов, или самой камеры, на плёнку экспонируются светлые полосы, всегда идущие от источников света и всегда имеющие параллельный характер относительно друг-друга. С уходом эпохи плёночных фотоаппаратов и с заменой их на цифровые фотокамеры, так же исчезли и новые подобные "фото благодатных огней" и больше они не появляются. Но и сейчас такие фотографии не сложно сделать, если фотокамера позволяет выставить вручную достаточно длительную выдержку. При этом можно применять автономную вспышку и двигать фотокамеру, либо должен двигаться сам светящийся объект в темноте.

О горечи



https://vk.com/@-63375841-o-gorechi

«Кто не сказал (не объяснил) в Песах три слова (вещи): ПЕСАХ, МАЦА и МАРОР (פסח מצה ומרור) – тот не выполнил свою обязанность…» – заявлял знаменитый еврейский раввин первой половины первого века, законоучитель Рабан Гамлиэль бен Шимон ха-Закен (Старший), который, согласно Деяниям, был учителем святых апостолов Павла и Варнавы и почитается в христианской традиции как «святой Гамалиил». Это суждение сохранила в себе еврейская Пасхальная Агада (пследование проведения праздника). Гамалиил озвучивает фундаментальный принцип совершения Пасхи, на котором держится весь ритуал, существовавший многие столетия. Песах (пасхальная жертва), маца (хлеб путника) и марор (горькая трава) имеют прямое отношение к историческим корням христианской Евхаристии. Два первых понятия мы разъяснили в предыдущих текстах, осталось последнее. 

Марор сопутствует пасхальной жертве и указывает на неё, как сказано: «С опресноками (мацой) и горькими травами будете есть ее (Исх 12:8, Чис 9:11)». Ортодоксальный иудей, воспринимающий Песах как особенное национальное торжество, подчёркивающее его метафизическую и генетическую исключительность, естественным образом видит в горечи травы марор воспоминание о рабстве еврейского народа в Египте и об изгнаниях евреев из их земли обетованной. На приготовленном по всем правилам последнем Пасхальном седере Христа непременно присутствовала эта горькая трава, но Христос, исполняя весь формальный порядок и в словах и в действиях, не выделяет евреев как особую часть человечества. Он, Вождь Церкви, указывает на саму суть обряда, смысл которого до Него был затерян, не понят глубоко и не осознавался. Суть горечи травы марор – это напоминание о рабском состоянии всего человечества, об изгнании людей из Эдема и о неизбежности несения скорбей на пути покаяния, утверждение в котором должно сопровождать вкушение Пасхи. Само имя Богородицы – «Марьям» (מרים) означает – «горькая», указывая на все те покаянные усилия праведного человечества, благим плодом которого Она и явилась. Забегая вперёд, скажем, что марор это и был тот «кусок», который Христос «обмакнув» подал Иуде, призывая его «делать быстрее» своё покаяние (Ин 13:26). Всё это станет очевидно лишь, когда мы до конца разберёмся с символикой основных элементов Пасхального Седера (порядка).

В качестве традиционного марора берутся листья или стебли (но не корни) салата-латук, цикория или иного горького овоща, при употреблении которого произносится благословение: «Благословен Ты Господь Бог наш, сотворивший плоды земли!». Горький марор «обслуживает» (дополняет) любой другой негорький овощ – карпас. В современном значении карпасом может быть сельдерей, картофель, свежая редька и т.п. Перед употреблением карпас обязательно макают в солёную воду, а марор макают в пастообразную смесь харосет, приготовленную из протертых яблок, или фиников, с добавлением толченых орехов и пряностей, смешанных с вином. Харосет – это арамейское название и еврейская традиция видит в этом названии важный намек на глину и кирпичи, которые евреи были вынуждены изготавливать во время египетского рабства. Это слово перекликается со словом «харсИт» (חרסית) – глинозём и «херЕс» (חרס) – глина. Но кроме значения кирпичей фараона, из этого символа следует извлечь указание на саму природу человека. 

Мистическая связь глины и человека прослеживается во множестве мест Священного Писания: сотворения Адама из праха «афАр» (עפר) – пыль, прах, сухая земля, пепел, мусор, обмазка, глина, которой обмазывали стены (Быт 2:7); мистический Левиафан простёр своё золото (חרוץ – харУц), как грязь (טיט – тит) – так штукатуры называют просеянную, или обожженную глину (Иов 41:22); вавилонские строители пытались преобразить человеческую природу через изготовление (из людей) обожжённых кирпичей, опять же, из глины «лахОмер» (לחמר) – глина, грязь, груда, волнение (Быт 11:3); однокоренное «хОмер» (חומר) – любой материал без уточнения; а для замазки использовали «хемАр» (חימר) – илистый битум, разновидность глины. Всё это частные случаи «адамА» (אדמה) – почвы, которую возделывает взятый из неё человек-почвенник «адАм» (אדם) (Быт 2:15). И именно к этой «глиняной» природе человека присоединяется горечь марор, как скорбь, вкушаемая человечеством после грехопадения.

В первой главе книги Бытия читаем: «И сказал Бог (людям): вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя, – вам сие будет в пищу; А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так» (Быт 1:29-30). Из этого текста мы видим, что от всех земных тварей человека отличает дополнительный пищевой рацион, в виде «плодов древесных», однако, в реальной природе многие животные питаются не только от «зелени травной», но и от всяких плодов, растущих на деревьях, которые оказываются им доступны и удобоваримы. Это не ошибка бытописателя, а таким иррациональным способом в библейском тексте поставлен знак «особого внимания», при котором читателю необходимо воспринимать текст не буквально, а активировать своё символическое мышление, чтобы понять – на что именно указывает этот специфический знак.

Несколькими строками ранее говорится о важнейшем отличии человека от всех животных тварей: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт 1:26). Божественная волевая свобода – «богообразность» позволяет человеку не быть всецело обусловленной частью этого мира. Именно благодаря этой надмирной личностной свободе человек может «владычествовать и господствовать» над своей собственной(!) естественной животностью, непосредственно происходящей от тех же земных жизненных начал, что и у всех живых тварей, возникших до человека. «Питаясь от всякой травы», человек «нагибается», тем самым не теряя связи с землёй, а за «плодами древесными» необходимо «тянуться», обращаясь «лицом» своим от земли к Небу. Главным же бытийным источником для человека является «Древо Жизни» – Сам Бог, путь к Которому предохраняет и одновременно открывает заповедное «древо различения». Этому древу людям необходимо уподобляться в своей рассудительной духовной направленности навстречу «Древу Жизни», растущему так же «посреди рая», но только от Небес к земле (Быт 2:9). Благодаря этому встречному движению, человек мог питаться от «плодовых деревьев» Рая, но после падения он оказался, подобно скотам, вынужден питаться «травою полевой», которую должен выращивать «в поте лица» (Бытие 3:18-19), дабы его собственная природа (земля) не осталась проклята. В этом и заключается «горечь» покаянного пути и смысл данных символических указаний, обозначенных в Писании столь специфическим иррациональным примером из растительного царства.

Такое понимание символического различия в рационе духовного питания свободного человека, в отличии от скотов, подвластных природному естеству, и отобразилось в традиционном иудейском Песах седере, в начале которого, после первой «чаши освящения» (кидУш), все присутствующие употребляют салатные растения и овощи (карпАс), обмакивая их в «солило» – блюдо с соленой водой (мелхиЯ). Это ритуальное действие указывает участникам седера на ту рабскую жизнь, в которой пребывали не только их предки до выхода из Египта, но и всё человечество в плену унаследованного от Адама первородного греха. Скудное питание от земной растительности, политое слезами невольничьего существования – это образ духовной согбенности, в которой человек, лишённый всякой свободы, уподобляется травоядному скоту. В своей символической максиме эта духовная приземлённость выражается в библейском образе «свиней» (Мф 7:6), по природе своей не способных поднять голову к небу. Поэтому иудеи на Пасхальном застолье стараются не задерживаться на этом блюде, чтобы скорее переходить к преломлению опресноков (мацОт) и поднятию второй «чаши научения» (мегИд), после чего едят мацу. В древности иудеи тогда же съедали испечёного жертвенного ягнёнка, вприкуску с горькими травами (марОр). За этим следует «чаша благословения» (брахА) – та самая, которую мы называем «евхаристической» (1Кор 10:16), пение псалмов (халЕль) и завершающая «чаша царствия» (малхУт).

Вся эта подробная предыстория призвана раскрыть истинный смысл слов и действий Христа, обращённых к Иуде-предателю на Тайной Вечери. Ведь без всех этих символических нюансов ритуального ужина, хорошо понятных всякому традиционному иудею, у стороннего читателя складывается ошибочное впечатление, что Иисус гневно укоряет негодного ученика, а в конце вообще направляет его на то дело, которое он замыслил. Однако же, на самом деле всё обстоит совершенно иначе. Для начала надо ясно понимать, что Иуда не был каким-то меркантильным негодяем, банально продавшим своего Учителя за деньги, тем более, что он бросил их в Храме, как мусор, пытаясь этим расторгнуть договорённость с первосвященниками, когда понял, что всё пошло не так, как он ожидал. Как и все приближённые ученики Иисуса, Иуда «оставил всё, чтобы следовать за Ним» (Мф 19:27, Мк 10:28, Лк 18:28). Иуда был самым близким и доверенным из числа всех апостолов из-за чего он и носил их коллективную кассу – «денежный ящик» (Ин 13:29), распоряжаясь обо всём, как самый старший после Учителя. По поводу ошибочного представления о вороватости Иуды, необходимо пояснить, что евангелист Иоанн называет его «вором (Ин 12:6)» не потому, что он якобы таскал для себя деньги из ящика, а потому что в Иуде была не обуздана та самая низменная, животная рефлексия, толкающая человека на хищнические выпады. Ведь настоящий вор крадёт не тогда, когда реально в чём-то нуждается, а именно потому что не может(!) не украсть. Этот чисто животный инстинкт, настоящий вор не способен объяснить даже самому себе, ибо он не властвует над своей природой, а наоборот. Иуда не крал денег, но он присвоил себе то самое сокровенное, что ему оказалось доступно – искреннее доверие Иисуса и возможность «властного влияния» на Него. Через это Иуда посягнул на саму свободу Бога, пытаясь заставить(!) Христа проявить свою божественную силу, когда Он окажется в руках у настоящих злодеев. 

В церковном предании существует «житие Иуды Искариота», в котором повествуется о недобрых знамениях до его рождения и о его жизни до апостольства. Этот текст является точной калькой начала трагедии Софокла «Царь Эдип», что говорит нам не о плагиате, а об указании на то, что до встречи со Христом Иуда успел в жизни очень сильно настрадаться, что он был человеком честным и сострадательным, всей душой искренне искавшим правды, от чего он и был принят в число самых близких учеников Иисуса. К сожалению, в итоге, Иуда выбирает не высшую милостивую Правду, а низшую – справедливость без милости. Подобно Шекспировскому «Гамлету», он совершает свой волевой бытийный выбор – «Не быть!» Он пытается добиться жизненной справедливости даже ценой собственной погибели. Именно об этом говорит ему Иисус на Тайной Вечери: «Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы тому человеку не родиться (Мк 14:21)». И Иуда это хорошо понимает и всё равно не сворачивает с пути героического, оборотнического самопожертвования.

Не насилуя личную волю Иуды, Иисус кротко предлагает ему возможность исхода на свободу из под гнёта довлеющих над ним естественных принципов жизненной справедливости. Именно поэтому Иисус после сообщения, что Он знает, кто собирается Его предать, делает действие, ясно указывающее Иуде на его духовную несвободу от низменных стремлений, плодами которых будут слёзы тяжкого разочарования. На вопрос учеников о предателе «Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту» (Ин 13:26). В русском переводе ошибочно добавлено: «кусок ХЛЕБА», но в греческом тексте стоит только «ψωμίον» – кусочек, ведь до преломления хлеба (опресноков) дело ещё не дошло. Иисус подаёт Иуде именно кусочек овоща с травами(!), которые традиционно обмакивались в жидкое солило (милхиЯ). Это мог быть и кусок горького марора, который обмакивают в харосет, ведь погружать хлеб (мацу) в солило не полагается. Пока Иуда жуёт эти низшие «плоды земли», Иисус даёт ему последний шанс «распрямится», чтобы потянуться ввысь, к своему любящему Учителю, Который и есть истинное «Древо Жизни», сходящее с Небес. О необходимости скорейшего исхода на свободу из духовного рабства, которое символизирует эта подсолёная травянистая пища, и говорит Иисус Иуде: «Что делаешь, делай скорее (τάχιον)».

Что же в тот момент делает Иуда? Он жуёт символическую траву, политую слезами, подобно безвольному скоту, а Христос непосредственно обращается к нему: «Иуда, заканчивай это скотство быстрее (τάχιον), ибо враг уже на самом пороге!» И тогда Иуда совершает свой окончательный выбор и вместо выхода на свободу, к Свету того Евангельского учения, которое Иисус раскрывает Своим ученикам на вечери между второй «чашей научения» и третьей «чашей благословения» (желания), Иуда «переступает спасительную черту» и сам выходит во «тьму внешнюю (Мф 8:12, 22:13, 25:30)»: «Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь», ибо «после сего куска вошел в него сатана» (Ин 13:26-30). Об этой же духовной тьме говорит Иисус начальникам храма и старейшинам в момент Его ареста в Гефсимании: «Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы» (Лк 22:52-53). И даже находящемуся уже в глубоком помрачении Иуде, Иисус протягивает Свою спасительную руку, опять же, не укоряя его, а пытаясь направить его к той изначальной благой цели, ради которой Иуда и последовал за Ним: «Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел? (Мф 26:50)» То есть вспомни, очнись и обратись от тьмы к Свету, от земного к Небесному.

После смерти Иисуса, Иуда лишается всякой надежды на утоление своей нестерпимой жажды воцарения справедливости в этом мире, а с этим он теряет и всякий смысл собственного существования. Но Иуда убивает себя не из-за отчаяния, или какой-то злости на себя, в нём нет даже оттенка стыда, или страха – ему становится отвратительна сама эта жизнь, в которой для него не остаётся ничего, кроме мучительного, «горького» бессилия. Иуда буквально «изблёвывает» свою жизнь, как ад «изблёвывает» невместимую жизненную свободу Христа: «Когда (Иуда) распростёрся (πρηνής), он треснул (ἐλάκησεν) посреди (μέσος), и вылились (ἐξεχύθη) все внутренности (σπλάγχνα) его. (Деян 1:18)» Греческое слово «сплАнхнон» (σπλάγχνον) означает то же самое, что и еврейское слово «рехЕм» (רחם), одновременно переводящееся, как «утроба» (женская матка) и как «милость». Апостол Пётр говорит не о распаде трупа Иуды, а о его ниспадении с пути к высшей милостивой Истине, котрорая вылилась из него, как из сосуда, разбитого собственной же рукой. В духовном смысле, Иуда «низринулся и распростёрся» (пал плашмя на землю) так же, как пал с Небес вдохновивший его дьявол (Лк 10:18). «Жующий» свои низменные надежды, со слезами пожинает их горькие плоды, по которым познаётся истинная внутреность (рехЕм) человека: «По плодам их узнаете их» (Мф 7:16). Именно такую порочную жертву «от плодов земли» (Быт 4:3) приносит Богу Каин, как и всякий неокрепший в свободе нести в себе высшую Правду, жертвуя со Христом собственной кровью, ради милости к тем, кто по справедливости её совершенно не заслуживает. А «треснувший и разливший» своё благоутробие, неизбежно проливает и кровь брата своего, ради своих мнимых «благих намерений» (Быт 4:8-11).

Нам необходимо постоянно и очень тщательно рассматривать самих себя через этот пример вольной погибели человека религиозного, сострадательного, честного, смелого и решительного, который преуспел почти во всём, но так и не смог устоять в самом сложном – испытании доверием, когда свобода и жизнь ближнего оказывается доступна для нашего посягательства. Ведь именно доверие является жизненным основанием Любви, без которой все жертвы и всесожжения идут прахом.

О победе



https://vk.com/@-63375841-o-pobede

Множество народных обычаев и традиций присутствуют в элементах церковных богослужений, хотя вне церковной практики эти же ритуальные проявления, как правило, огульно объявляются нашими верующими, как "нехристианские, языческие" и даже направленные на угождение падшим духам. Однако, если пробиться сквозь кликушеский гвалт и тщательно разобраться, то окажется, что в нашей христианской ритуалистике вообще не обнаруживается ни одного обряда, или традиционного действа, не уходящего своими корнями в те самые народные (дохристианские и доиудейские) религиозно-мифологические основания, которые, в свою очередь, не являются некими рудиментами, или отпадениями от чистой духовности, а той самой питательной почвой, из которой и выросли все известные нам символические образы и ритуальные формы.

Более того, произрастание традиций из архаических глубин народной религиозности благословлено Самим Христом, Который не противился этим формам религиозной мысли, но и Сам неоднократно использовал их. Например, Христос проклинает бесплодную смоковницу, являвшуюся в народном представлении мистическим символом мудрой рассудительности и плодотворности, к которым призван каждый человек и целые народы. Христос говорит в притче о драгоценном жемчуге, происхождение которого тогда воспринималось людьми, как чисто мистический процесс, за что он так высоко и ценился. (О смоковнице и жемчуге тоже будут подробные тексты.) Так же обстоит дело и с символизмом финиковой пальмы и её ветвями.

Обычно приходится слышать от наших проповедников всякие нелепицы о том, что в Пальмовое Воскресенье, которое у нас зовётся "вербным" (неделя ваий), жители Иерусалима вышли навстречу Иисусу с пальмовыми ветвями, просто потому, что их там росло во множестве, совершенно не объясняя – почему среди всей изобиловавшей тогда палестинской растительности, люди применили таким особым образом ветви именно этого растения?

Дело же в том, что финиковая пальма (Phoenix), имеющая ровный цилиндрический ствол и такую же круглую крону, издревле считалась солярийным символом, указывающим на источник жизни – солнце. В Вавилоне пальма воспринималась, как эмблема Ваала, а в Ассирии – эмблемой Иштар. У греков – пальма являлась атрибутом Апполона, а у римлян – была атрибутом Юпитера и олимпийских победителей. Но к этим народам такое особое отношение к финиковой пальме пришло из Египта, где она почиталась особо, как "календарное дерево", регулярно дающее новую ветвь раз в месяц. Ветви пальмы символизировали собой время вообще и его длительность в частности. Соответственно, тот, кто обладает пальмой (пальмовой ветвью) - её символико-смысловой сутью, тот обладает и бессмертием. Поэтому пальмовая ветвь, это символический ярлык на длительное правление и неизменный атрибут погребальных церемоний. Из образа кокосовой пальмы, вечно роняющей свои плоды, в представлении древних египтян гипостазируется Древо Жизни, растущее в царстве мёртвых: тот, кто хочет добыть высшее знание, высшую силу, бессмертие и стать богом, обретает это через странствие в мир усопших, становясь "паломником".

Но кроме этого, пальма – это символ побеждающей жизни. В Древнем Египте, в декабре, в самый короткий день года, люди приносили вечнозеленые пальмовые ветви в свои дома, как символическое знамя побеждающей жизни. Греческие и римские победители в спортивных состязаниях и в судебных разбирательствах выходили, неся в руках пальмовую ветвь – пресловутую "пальму первенства". Освобождаемый гладиатор, вместе с деревянным мечом получал пальмовую ветвь, указывающую на обретенную в победе новую жизнь. Специальный вестник о победе в войне, или о заключении мира прибывал на родину с пальмовой ветвью в руках.

Вот мы и докопались до самой сути этого древнего народно-религиозного знака победы света над мраком, победы лета над зимой, победы жизни над смертью. Поэтому люди в древней Палестине встречали небывалого пророка и чудотворца Иисуса, как победителя и освободителя, традиционно въезжающего в город на коне или осле, – выстилая Его путь и махая Ему именно ветвями финиковой пальмы, общеизвестный образ которой указывал на их тогдашнее чаяние – освобождение Иудеи из под римской зависимости. Весь Иерусалим оказался взбудоражен этим политическим энтузиазмом, который, однако, выветрился буквально через несколько дней, обратившись в яростную горечь электорального разочарования. От любви до ненависти один шаг, и имя ему – крушение необоснованных ожиданий.

Символизм пальмы-победительницы проследовал в религиозной истории дальше. По преданию, Богородица получает от архангела пальмовую ветвь, в знак её жизненной победы и скорого перехода к жизни вечной. После, эта ветвь досталась апостолу Иоанну, от чего она стала одной из его эмблем. В христианской иконографии, в руках Христа и многих мучеников (μάρτυρας - свидетель) часто изображается пальмовая ветвь, как знак их славной победы в деле свидетельства о высшей Истине. Так же изображаются и ангелы с этим знаком духовной победы. Само слово "паломник" (Palmer) происходит от латинского "palm" – пальма, ветви которой, как одно из нескольких доказательств своего пребывания на Святой Земле, религиозные путешественники приносили собой из Палестины. В западной христианской церкви сохранилась традиция сжигать в начале великого поста пальмовые ветви, хранившиеся с прошлогодней Пальмовой Недели, чтобы посыпать, или помазывать головы их пеплом, в знак покаянного сокрушения и ожидания помощи от Бога в свой борьбе за духовное освобождение.

Уяснив вышесказанное, нам всегда необходимо помнить, что истинная евангельская победа, которую мы обретаем со Христом, это не уничтожение каких-то врагов, не утверждение непреступных "церковных оград", а победа милосердной жертвенности над принципами природного естества в самом человеке, что воплощается в героической решимости, проходить со Христом весь Его крестный путь, даря Свет духовного освобождения всем чающим Его. Подлинные плоды духовной победы всегда таковы – ЧЕСТНОСТЬ, СМЕЛОСТЬ и МИЛОСЕРДИЕ. Благодаря им человек обретает возможность видеть и называть всё своими именами, проявляясь жизненным донором, а не насильственным паразитом. Плоды же духовного поражения таковы: ЛЖИВОСТЬ, ТРУСОСТЬ и ЖЕСТОКОСТЬ, как результаты нарушения целостного восприятия реальности, утраты личностной независимости и влечения тупой, животной алчностью, оправдывающей всякую безжалостность.

За неделю до Пасхи, держа в руках традиционные вербные веточкой, соотнесём свою жизнь с жертвенным героизмом христианских мучеников и других благовестников, изображаемых с этим древним символом духовной победы и спросим себя: для чего мне ЛИЧНО этот знак победного приветствия? Помощь в какой борьбе я ожидаю от Бога, для Которого вообще не существует никаких врагов? Спасение от кого, или от чего я прошу? ("Осанна" означает - спаси, мы молим!) Не буду ли я скоро вопить вместе со злобной и глупой толпой, требуя расправы над очередными "злодеями", на которых указывает наше земное и церковное начальство? Не меня ли спрашивает Христос в Гефсимании: "Друг, для чего ты пришёл? (Мф 26:50)" Что на самом деле хочет моё сердце – победы Христовой Любви, ценой пролития моей собственной крови, или же оголтелой пляски на несметных костях жертв прежних исторических трагедий, новые версии которых мы запросто МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ...

О хлебе



https://vk.com/@-63375841-o-hlebe

Христианская Церковь на пути самоидентификации далеко не всегда удачно выделяла и закрепляла свои внешние признаки, и порою ещё менее удачно их толковала. Так представители Церкви часто без смущения активно эксплуатировали откровенный антисемитизм, представляя именно это дремучее явление чуть ли не главным признаком христиан, издавая на эту тему специальные правила и проклятия Соборов. Точно так же как некогда сами древние иудеи в пику прочим народам и ради сохранения национальной и религиозной идентичности (исключительности) абсолютизировали значение её чисто внешних выразителей, жестоко карая пренебрежение ими. К сожалению, самоидентификация христиан во многом пошла по точно такому же, внешнему, номенклатурному, самому примитивному пути, суть которого: «чтобы быть христианами, нужно не быть иудеями, а значит, делать всё наоборот», а если совсем просто: «на зло мамке уши отморожу». Именно из этих незрелых соображений и на фоне перманентного конфликта с Римом, православными Соборами в Евхаристии было запрещено использовать пресный хлеб без единого на то прямого указания как в Ветхом, так и в Новом Заветах. Логику заменили простые угрозы: «Тот, кто говорит, что Господь наш Иисус Христос на Тайной Вечере имел пресный хлеб как и у евреев; а не имел квасной хлеб, то есть, хлеб с закваской; пусть он далеко отстоит от нас и пусть будет ему анафема; как имеющему еврейские взгляды; и с Аполлинарием и армянами мудрствующему в церкви, и пусть на нём будет двойная анафема» (Сингилион Константинопольского собора 1583 года). 

Авторов не остановила ни бездоказательность утверждаемого факта, ни абсурдность обвинений, ни даже наличие более ранних, прямо противоположных мнений внутри самой Церкви. К примеру, св. Григорий Великий (540 - 604 гг.) в Гомилии на Евангелия о христианской Евхаристии рассуждает так: «опресноки снедает тот, кто упражняется в добрых делах без тщеславия, кто исполняет заповеди о милосердии без примеси греха, дабы неправо не похищать того, что право раздает. И эту закваску греха примешивали к доброму своему деланию те, которым Господь с упреком говорил голосом пророка: идите в Вефиль - и грешите (там было святилище с воссозданным золотым тельцом); приносите в жертву благодарения квасное (Ам 4:4-5). Ибо от заквашенного приносит жертву хвалы тот, кто приготовляет жертвоприношение Богу из грабительства». 

Григорий рассуждает в рамках именно той символической системы, которая объясняет почему иудеи не ели квасной хлеб на Пасху: «Семь дней ешьте пресный хлеб; с самого первого дня уничтожьте квасное ("хамЕц") в домах ваших, ибо кто будет есть квасное с первого дня до седьмого дня, душа та истреблена будет из общества сынов Израилевых – пришлец ли то, или природный житель земли той» (Исх. 12:19). Другими словами, человек может быть исключен из сообщества, лишен прав и привилегий, предусмотренных Заветом, и даже умерщвлен. Поэтому за сутки до Пасхального Седера все иудеи проводят обряд "бдикАт хамЕц" (истребление хамеца) - поиск и уничтожение путём сжигания всех продуктов, в которых возможен процесс брожения. Вечером именно этого дня, после захода солнца, когда по иудейскому исчислению суток уже начался 14 день месяца нисан, и состоялась Тайная Вечеря — первая и единая Евхаристия, к которой присовокупляются все последующие в истории всего христианского мира.

Круглый тонкий хлеб, как самый простой в изготовлении, известен практически всем народам с самой глубокой древности. Часто его употребление связано с тем, или иным ритуалом перехода: свадьба, смерть, новолетие. Он может быть пресным или квасным, но ритуальной пищей его делает не способ изготовления, а наличие теологического обоснования и осознанности этого процесса. В эти основания есть смысл углубляться, чтобы ритуальная пища не осталась простым блином или булкой. 

Символизм иудейского ритуала уничтожения квасного указывает на древнюю пасхальную традицию, рассматривающую процесс вскисания теста, как устойчивый образ человеческой гордыни, от которой напыщенный человек раздувается своим кислым "животным дыханием", порождающим греховную плесень, заражающую всё вокруг. Для остановки этого процесса и перехода в иное состояние, человеку следует прежде очиститься от своей греховной «пышности», символом чего и является пресный «хлеб бедности» – хлеб путников времён мистического Исхода евреев из египетского плена. Апостол Павел пишет об этом предельно ясно: "Разве не знаете, что малая закваска квасит все тесто? Итак, очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины" (1Кор 5:6-8). 

И в буквальном смысле всё обстоит именно так, ибо для приготовления пресных лепешек главным и почти единственным условием является особая чистота муки, всех инструментов, посуды и поверхности изготовления от старого прилипшего теста, самая малая частица которого способна запустить процесс брожения и изменить качество всего продукта. Согласно древней иудейской традиции, приготовление одной партии опресноков должно занимать не более 18-ти минут, после чего тщательно моется и вытирается вся посуда.

Из-за перевода на другой язык и утраты традиционного иудейского контекста, возникло нелепое допущение, что на своём последнем ритуальном ужине Христос мог преломлять какой-то иной хлеб, кроме опресноков. Апология квасного хлеба выглядит так: «Евхаристия, согласно Иоанну, была совершена Иисусом в начале пятницы 14 нисана (в четверг, ночью 13 дня) (Ин. 13:1). Христос установил Евхаристию прежде, чем пасхальный агнец и Он сам должны были быть принесены в жертву на 14-й день в 9-й час дня (около 15:00). Пасхального агнца иудеи должны есть с опресноками в начале субботы 15 дня (вечер пятницы, примерно от 22 до 23 часов) перед началом семидневного праздника опресноков (Ин. 18:2). Из этого видно, что еда на Тайной Вечери была не специальной традиционной пасхальной трапезой с опресноками, а самая обычная, поэтому на ней мог употребляться и квасной хлеб (Мф. 26:26; 1 Кор. 11:23)».

Строго говоря, нельзя полностью исключить, что на Тайной Вечери мог присутствовать квасной хлеб, ибо на тот момент время заклания пасхальных ягнят ещё не настало, что является крайним сроком уничтожения хамеца — пятница 3 часа дня, когда и Христос умер на кресте (Исх 12:15, Мк 15:25). Но из одного того, что в Сионской горнице мог ещё присутствовать квасной хлеб, вовсе не следует, что Христос преломлял именно его. Вся смысловая нагрузка этого события и рассуждение о совершаемом действии, указывают, что для причащения своих учеников Христос использовал именно опресноки, которые на тот момент были заготовлены заранее в количестве, необходимом на все семь дней праздника (Лк 22:8-16). Евангелисту просто в голову не приходило, что описывая обычную для всякого иудея «минхА» (хлебное благословение), необходимо указывать какой именно хлеб тогда традиционно использовался, ведь сам этот ритуал и его молитвы указывают на воспроизведение событий Песаха, в ночь Исхода евреев из Египта, когда ими употреблялись исключительно опресноки. Сами слова Иисуса созвучны с традиционной Пасхальной агадой (последованием): «Примите, ешьте этот хлеб бедности (опресноки), который ели отцы наши в Египте». И если в начале той особой вечери мог ещё употребляться квасной хлеб, то к моменту Евхаристического хлебопреломления и благословения Чаши никакого хамеца не должно было остаться, ведь Христос «пришёл не нарушить Закон, но исполнить» (Мф 5:17), включая все его установления, в том числе, и одно из символически важнейших: «Не изливай крови жертвы Моей при квасном» (Исх 23:18, 34:25). Иисус говорит о Чаше Благословения, что она «есть Новый Завет в Моей крови (Агнца-Христа), которая за вас изливается», что указывает нам на преломление единственно возможного тогда хлеба – пасхальных еврейских опресноков (мацОт). 

Само еврейское слово «преломлять» (פרס - парАс) указывает на действие, совершаемое с хрупкими и тонкими опресноками, тогда как квасные лепёшки не преломлялись, а «разделялись» (разрывались), что обозначается совершенно иным еврейским словом (פלג - пелАг). В Септуагинте присутствует словосочетание «пресный артос» (ἄρτους ἄζυμους – Исх 29:2, 23), что указывает на применение древними греками слова «артос» в простом значении - «хлеб», без указания квасной он, или пресный. Лишь в христианскую эпоху, за этим словом прочно закрепилось понятие хлеба с закваской, что на фоне утраченного традиционно-ритуального иудейского контекста, внесло путаницу и пошатнуло само исходное понимание символизма пресного пасхального хлеба. Главный духовно-символический смысл опресноков состоит в том, что это хлеб людей, решившихся на странствие в пустыне и выходящих для этого из обжитого привычного пространства. На Тайной Вечери не ели печёного ягнёнка, ибо ещё не пришло положенное Законом время, но Христос преломляет мацот непосредственно перед тем, как Он Сам отправляется в крестный путь и становиться тем самым Пасхальным Агнцем, кровью Своей прокладывающим путь к выходу из рабства. Без преломления мацы нарушается символическая связь Тайной Вечери с Исходом евреев из Египта, теряется смысловая суть происходящего, глубоко и на долго хоронится ключ к пониманию этого динамичного аспекта Евхаристии. 

Напротив, квасной хлеб – это образ оседлой жизни, ведь для того чтобы испечь такие лепёшки, необходимо время и условия для сбраживания теста, необходима печь (танУр), которая обычно устраивается во внутреннем углу двора, а это значит, что человек оказывается обременен домом и землёй, к которой он привязан. Опреснок же является хлебом кочевников, странников, несущих с собой лишь небольшой запас муки (зерна) и воды. Опреснок приготавливается просто и быстро — достаточно заместить муку с водой (в весовой пропорции 2/1) и ударами тяжёлого предмета добиться однородности полученного плотного теста, раскатать его в тонкий лист (1,5-2 мм), нанести сеть проколов (чтобы не раздуло) и выпекать в течении нескольких минут на раскалённом камне у костра, или на металлической поверхности, без добавления масла.

Хлебная мука, издревле является символом того «праха земли» (Быт 2:7), из которого Бог замешал на «водах бездны» (Быт 1:2) жизненное «тесто» (глину, брение), из которого слеплен человек. Но Бог создаёт не бездыханное человеческое тело, а полноценное разумно-чувственное «животное», обладающее собственным природным «дыханием». Это и есть та самая земная «закваска», благодаря которой живут и развиваются все животные твари, сообразно своим видовым свойствам и обусловленным принципам их существования. Но человек отличается от всех скотов и гадов тем, что его «водно-земное» тесто было обожжено вышним огнём Божественного «дыхания» (Быт 2:7), в котором и проявляется наша надприродная свобода личной воли. Мы все являемся тем самым «квасным хлебом», в котором процесс естественного брожения теста останавливается действием Небесного Огня, угашение в себе Которого приводит к возвращению человека в чисто животное состояние, именуемое «зверем» (Отк 13 гл.). Но в отличии от всех нас, личность Христа (Ипостась Бога Сына) свободна от борений с преклонным ко греху природным жизненным началом человеческого естества и поэтому Он является истинным чистым Опресноком, освященным Огнём Святого Духа, без малейшей примеси «земной закваски» . Именно поэтому Христос преломляет и причащает своих учеников символом этой духовной чистоты — опресноками (мацОт), завещанными употреблять во дни Песаха всему богоизбранному народу, как памятный знак Исхода к новой свободной жизни. Об отсутствии в себе всякой греховной закваски Христос говорит тогда же, на Тайной Вечери: «Уже немного Мне говорить с вами; ибо идёт князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин 14:30). На приземляющее значение «закваски» Христос ясно указывает Своим ученикам: «Смотрите, берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой, которая есть лицемерие» (Мф 16:6, Мк 8:15, Лк 12:1). 

Опреснок — это ещё и образ «разделительной небесной тверди» (Быт 1:6) – духовного ориентира в процессе религиозного саморазвития человека. На иврите «опреснок» (מצה - мацА) означает – выжатый, а «твердь» (רקיע - ракИа) – сбитый, что по своей сути практически одно и то же, исходя из специфики приготовления опресноков, плотное тесто которых надо буквально бить и раскатывать тяжёлым предметом. Преломление мацы это символ преодоления разделения между Богом и человеком, это «проклевывание скорлупы» тварного мира, с излиянием своего духа за пределы бренного бытия. Сопоставление основных стадий приготовления, преломления и ритуального поедания лепешек мацот с творческими этапами Божественного миротворения (Быт 1 гл), раскрывает символическое подобие этого процесса сотворению в самом человеке нового мира и наполнению его высшей Милостью. Последовательность дней творения можно сопоставить с последовательностью практически любого ритуального процесса, направленного на воссоздание человеческой личности. Такой процесс может быть любой длительности и в любых масштабах, поэтому неудивительно, что даже изготовление простой лепёшки в точности соответствует ещё и событиям Страстной Седмицы и последовательным ступеням Евангельских Блаженств. Подробный рассказ об этом ещё предстоит в новых текстах, а пока перечислим лишь то, что касается опресноков: 
1) замес — первичные воды, тьма и свет;

2) сбитие — твердь отделяющая;

3) раскатка и перфорация — явление суши и зелени;

4) испекание — возжжение светил;

5) жидкое солило — одушевленная жизнь из воды;

6) преломление — животные рая и человек;

7) насыщенный покой — воцарение с Богом.

Вывод здесь предельно очевиден: из-за конфликта с иудеями и утраты понимания символического смысла ритуального хлеба без закваски, а потом и из-за конфликта с Западной Церковью, сохранившей в своей евхаристической традиции опресноки, в Церкви Восточной укоренилась ошибочная практика использования на Евхаристии хлеба квасного. Это произошло в не меньшей степени и из-за того, что Византийские сановники не желали на богослужениях хрустеть какими-то еврейскими «кириешками» (хлебом рабов), и придворные пекари стали готовить для них особые пышки (просфоры), которые без предварительного рассечения и разломить-то невозможно. Фактически, содержание символов Евхаристии было заменено другим толкованием, однако, и у него есть своё Евангельское основание. 

Сами иудеи допускали два совершенно разных толкования симвозизма закваски: в первом закваска понималась как растлевающий жизнь грех (Исх. 12:19), во втором, вероятно, более древнем, она понималась как поднимающая тесто жизнь (притча о закваске и трёх мерах муки Мф. 13:33). Совмещение этих значений невозможно, но возможно их чередование. В израильском народе квасной хлеб использовался в повседневной жизни и на праздничных пирах, а пресный «хлеб бедности» — в неделю опресноков, как воспоминание Исхода. Евреи времён Христа и раньше, прекрасно понимали значение обоих традиций толкования, в частности, поэтому Христос использует образ свадебного пира, чтобы описать грядущее Духовное Царство (Мф. 25:1-13). Мотив свадьбы в том же значении прослеживается и в книгах Ветхого Завета, авторство которых приписывается легендарным царям. Следует заметить, что известная притча: «Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё» (Мф 13:33, Лк 13:21), - говорит нам именно о том, что эти лепёшки готовились не для пасхального преломления, а на свадебный пир. Три меры (сата) муки (это 40 л, 25 кг) используется для выпекания не менее сотни больших квасных лепёшек (по 30 см, по 450 г), такое количество требуется только на большой званный свадебный пир. Очевидно, что мы имеем дело с одновременным существованием двух символических языков: царского (свадьба) и священнического (Пасха). Это две разные символические системы в сущности говорят об одном и том же: свадьба и Исход — это окончание детства, переход из состояния зависимости в совершеннолетие, самостоятельную жизнь, смерть прежнего и рождение нового человека/народа. 

Так мы в корне споров о значении закваски находим две формы инициатического обряда. Наследниками этих форм ныне являются Западная и Восточная Церкви. Византийские богословы, учредившие использование квасного хлеба, вряд ли всерьёз задумывались о символике Свадьбы, а точнее, – о предшествующих ей ритуалах, по сути, бывшими древними формами инициации. Но благодаря именно этой смысловой отсылке, Восточная Церковь сохранила указание и на ту практику, которая по содержанию есть просто более древняя предпосылка, или светский вариант того же Песах Седера, а не противопоставленность ему как свет и тьма. Кроме того, Таинство Евхаристии вообще не следует ставить в зависимость от используемого хлеба, абсолютизируя его значение подобно точному аптекарскому или магическому рецепту. Евхаристические собрания первых христиан - «агАпэ» (ἀγάπη – жертвенная любовь к ближнему) совершается уже не только во дни опресноков и далеко не один раз в год, поэтому последующие трапезы действительно могли не соответствовать, и скорее всего часто не соответствовали пасхальному седеру. Во всяком случае в ранних текстах мы не находим строгих указаний на материал Евхаристии, ему просто не предавалось значение. Собственно уже поэтому практику пресного или квасного хлеба можно считать одинаково легитимной, а спорить о том, какой хлеб правильнее в отношении к спасению — глупость. Именно такой позорной глупостью был ожесточённый спор между греческими и латинскими богословами, разразившийся в 1053 году и тлеющий до сих пор.

О гигиене



https://vk.com/@-63375841-o-gigiene

Экстремальные обстоятельства не только усложняют людям жизнь, но иногда позволяют взглянуть на привычные вещи с более объективных позиций, чтобы избавиться от застарелых заблуждений. В православной среде бытует стойкая убеждённость верующих, что через евхаристическую Чашу не передаются никакие болезнетворные микроорганизмы и что вообще невозможен никакой вред здоровью, от церковного причастия. Такая установка, обильно подкреплённая корпоративными баснями, до недавней поры была практически неоспорима. Не переубеждала наших верующих и масса исторических фактов тотального вымирания во время эпидемий целых монастырей, городов и прочих поселений, жители которых собирались и причащались в храмах, в надежде на исцеление, а по факту лишь усугубляли процесс распространения заразы. Несмотря на множество исторических свидетельств о злонамеренных отравлениях государственных правителей и церковных иерархов прямо на богослужениях, посредством добавления яда в частицы евхаристических Даров, наши верующие упорно не желали воспринимать эту проблему объективно. Одним из оснований их убеждения является цитата о том, что: «Если верующие выпьют что-то смертоносное, то это не повредит им (Мк 16:18)», – что вместе с другими «свидетельствами» в конце Евангелия от Марка является весьма поздней припиской, по факту противоречащей примерам мученичества некоторых ранних христиан, казнённых через вливание в них яда, вызывающего жестокие страдания и смерть.

Люди отстаивают чудесные дезинфецирующие свойства Святых Даров, совершенно не понимая, что в Евхаристическом акте, на физическом плане мы в любом случае(!) принимаем в себя обычный хлеб и вино, со всеми прилагающимися естественными процессами, а с сопутствующей мистикой мы соприкасаемся сугубо индивидуально и она не действует автоматически и тем более в потребительском смысле. Ведь если на службе используется суррогатное вино, то у потребяющего остатки Даров священнослужителя будет естественным образом болеть голова и желудок, а может потом произойти рвота. Нельзя исключать проявление свободы воли Самого Бога, по милости Своей могущего творить любые чудеса, но грешно и постыдно требовать от Него автоматических чудес, с отменой естественных законов сотворённого Им мира, когда можно самим благоразумно поусердствовать сообразно обстоятельствам, ради обеспечения необходимых мер безопасности для себя и ближних. Христос в пустыне отвергает подобное искушение дьявола, храня заповедь Завета: «Не искушай Господа Бога своего! (Мф 4:7, Лк 4:12)» Однако, беспринципные бестолочи в рясах умудряются подменять понятие религиозной веры на перекладывание ответственности на Бога за свою невежественную беспечность, вовлекая в этот грех ещё и множество пасомых. Но почему-то такой же подход совершенно не спасает верующих от других естественных природных процессов, которые необходимо учитывать даже в момент причастия.

Проблема в том, что очень мало кто из верующих понимает, что «Чаша благословения (1Кор 10:16)» – это дар личного волеопределения, приносимый человеком в дар Богу, а вовсе не получаемый от Бога магический продукт с чудесными и полезными свойствами. Причащаясь, люди ритуально отображают свой «отклик» на призыв Христа следовать Его жизненному примеру, выражая тем самым согласие воплощать через себя Его преображающую земную миссию, вплоть до полного самопожертвования. Это и обозначается в ритуальном приношении хлеба и вина, символизирующих НАШИ ветхие плоть и кровь, которые мы деятельно «ломим и проливаем» в нашей жизни, желая этим присовокупить их к Плоти и Крови МЁРТВОГО Христа, принесшего Себя в жертву Богу за весь мир. Христос есть закланный (убитый) «Агнец Божий, берущий [на Себя] грех мира (Ин 1:29, 36)», с Которым мы целокупно соединяемся лишь в «кровном братании» на жизненном крестном жертвеннике. А на Евхаристии мы не безусловно «принимаем в себя воскресшего Христа», а поедаем символы собственных волевых усилий, либо прилагаемые к Его Жертве, либо враждебно направляемые против Него, за что и обретаем «оставление грехов», либо «суд и осуждение». Если мы воплощаем свой благой волевой выбор в обычной жизни, то дело Христа и Он Сам живёт в нас, а если наше «священнодействие» заканчивается при выходе из храма, тогда мы буквально перевариваем в своём чреве спасительный залог истинной жизни, уподобляясь «древнему змию (Отк 12:9, 20:2)», пожирающему самого себя. Поедаемые нами евхаристические Дары являются лишь знаком(!) выражаемого нами согласия на последующие определённые действия, что и именуется «Заветом» – договором, исполнение которого требует соблюдения его условий: совершать творческую реализацию свободы своей личной воли в совместном самопожертвовании со Христом, ради духовного исцеления этого мира. Христос же, со Своей стороны, обязуется поддерживать нас на этом спасительном пути, пребывая в единстве с нами – духовно, душевно и телесно. Только в таком «священно-царственном» служении людям становится доступно единение со Христом воскресшим, а на Евхаристии мы лишь «смерть Его возвещаем (1Кор 11:26)».

Евхаристия – это своеобразная поминальная трапеза: «сие творите в Мое воспоминание (Лк 22:19)», – и если продукты и посуда не ней оказываются загрязнёнными, тогда её участники вполне могут отравиться, или подхватить какую-то естественную заразу. Ведь даже на теле мёртвого Иисуса, снятого с креста, кроме Его пролитой крови, оставались и следы глумливых оплеваний и прочей грязи, которые перед положением во гроб пришлось смывать вполне естественными тогда моющими средствами. Поэтому, если в евхаристическую чашу с потолка насыпалась стекловата, то вместе с ритуальными Дарами причастники проглатывают и эти опасные для их здоровья и жизни примеси, точно так же, как и весь набор микроорганизмов, оказавшихся там же. А дальше остаётся уповать лишь на крепкость своего иммунитета и на милость Божию, которая отвергается всеми закосневающими в грехе упёртого нерадения. Можно допускать особую заботу Божию о православных священниках, которые тесно общаются с множеством людей на исповеди и потребляют Дары после всех причастников и при этом яко-бы болеют реже мирян, но так же стоит учитывать, что именно таким образом происходит естественная «тренировка» их иммунитета и что основную часть богослужения они находятся отдельно от плотно стоящих людей, что значительно снижает вирусную нагрузку на их организмы. В истории же царской Росии, во время «моровых поветрий» священники заболевали и умирали позже своих прихожан, в основном, лишь из-за того, что они гораздо лучше питались и не перетруждались, в отличии от бедного деревенского большинства населения страны.

Если возникла такая ситуация, при которой даже не ради собственного блага, а хотя бы ради заботы о здоровье и жизни ближних, которых мы можем невольно заразить опасной инфекцией, нам не следует лишний раз находиться в маназинах и в общественном транспорте, тогда нам не стоит посещать и массовые храмовые мероприятия, а тем более принимать там перорально вместе со всеми присутствующими жидкие продукты с одной ложки. Этой общей ложки (лжицы) изначально не было, а все причастники принимали куски евхаристического хлеба в руки и каждый пил благословляемое вино из собственного сосуда, как это и делалось традиционно на иудейском пасхальном ужине (Песах седер), от которого происходит весь символизм этого ритуала. Но позже, когда христианство стало частью государственной идеологии, в церковь устремилась масса людей с языческим религиозным сознанием, которые стали массово уносить с собой Святые Дары, чтобы сделать из них охранительные амулеты и магические снадобья. Мерой противодействия этому кощунству стало введение в церковный обиход специальной ложки, на которой Дары подавались причастникам непосредственно в рот, чтобы убедиться в их обязательном проглатывании, для чего так же возникла и «запивка». Всё это очень напоминает раздачу лекарств в тюрьмах и спецлечебницах, где больные принимают медикаменты под строгим надзором, чтобы у них не было возможности припрятать получаемые таблетки. Эта церковная лжица, возникшая когда-то из-за религиозного невежества недавних язычников, является позорным знаком НЕДОВЕРИЯ к нынешним причастникам, ведь ничто не мешает вернуться к изначальному способу раздачи Даров, как это происходит во всех православных храмах при раздаче хлеба с вином, освящённых на литии. В условиях вымирающей от эпидемий средневековой Европе, Западная Церковь давно уже отказалась от этой общей ложки и утвердила способ причастия, при котором риск передачи инфекции минимизируется.

Так что дело тут совсем не в неверии в антисептические свойства Святых Даров, а в том, что понимание происходящего на Евхаристии необходимо рассматривать гораздо глубже, а профанированное магическое восприятие этого знакового(!) действа порождает однобокие, примитивные выводы о безопасности и даже пользе такого церковного «общепита», по форме своей почти не имеющего уже ничего общего с Тайной Вечерей.

О чаше



vk.com/@-63375841-o-evharistii2

Термин "Евхаристия" (εὐχᾰριστία) буквально означает – благодарение, как ответное дарование блага, совершаемого верующими людьми по отношению к Богу. Единственное истинное благо, которое может вознести человек в благоприятный дар Богу – это своя личная воля, свободно направляемая к соединению с истинно благой и совершенной волевой свободой Бога. Такое дарование не упраздняет личную волю человека, а освобождает её, раскрывая всю полноту воспринятого дара надбытийной свободы, названное в Писании"дыханием жизни" (Быт 2:7). Процесс поиска, познания и реализации этой потенции к богоуподоблению и является тем духовным путём, которым человеку необходимо продвигаться самостоятельно от биологических начал, через осознание своего призвания, к акту вольного самоопределения, в котором открывается полнота истинной свободы. Процесс этот поступательный, ибо человеку присущи четыре различные воли, раскрываемые последовательно: природная, разумная и решительная, возводящая к воле четвёртой – совершенной. Но оборотническая реализация воли решительной, низвергает к лишению полноты бытия. Символическое отображение этого поэтапного волевого пути, с определяющим бытийным выбором, заложено в церковной Евхаристии, обрядовая основа которой целиком происходит из древнеиудейской ритуалистики, изображающей стадии зарождения, роста, развития и совершеннолетия богоизбранного народа, что уходит смысловыми корнями в ещё более глубокую архаику.

Исторический путь еврейского народа несёт в себе образ жизненно-духовной эволюции каждого человека. Бог выводит нас в бытие и сообщает необходимые условия, соблюдения которых позволяют(!) Ему оказывать нам помощь на этом сложном пути нашего самопознания и саморазвития. Взаимное исполнение этих жизненных условий и составляет суть договорных отношений человека с Богом, именуемые Заветом. Таких непреложных Заветов было несколько: с Адамом, с Ноем, с Авраамом и с народом Израиля. Все эти Заветы раскрывали людям педагогическую систему духовной ориентации и каждый последующий не отменял предыдущего, а возводил человека на новый уровень отношений с Богом. Но все эти Заветы предлагали человеку роль пассивного исполнителя Божественной воли, в чём и заключался смысл человеческой жизни и от чего зависела её качественность. Во Христе же Бог предлагает человечеству совершенно небывалые, новые отношения с Ним, в которых люди могут активно реализовывать свою личную волю, творчески действуя с Богом на равных. Этот Новый Завет так же основан на взаимном исполнении Богом и человеком определённых договорных обязательств, без которых невозможно достижение его цели – спасения и обожения человека.

Каждая церковная Евхаристия символически воспроизводит действия Христа и Его близких учеников на Тайной Вечери, которую невозможно целиком отнести ни к одному традиционному типу ритуальной иудейской трапезы, однако именно Песах седер (пасхальный ужин) является основой этого события. Еврейское слово "пЕсах" означает буквально – "миновал", но не только в смысле прохождения стороной "духа губителя" при последней казне египетской (Исх 12:23), но и как прохождение человека сквозь то, с чем он не желает соединяться – с грехом и смертью. Последний ужин Христа с Его учениками назван в Евангелии именно Пасхой (Мф 26:17, Мк 14:12, Лк 22:8), хотя произошёл он на день раньше положенного срока, и на нём отсутствовало традиционное блюдо с испечённым пасхальным ягнёнком. Этот временной сдвиг неслучаен и Христос делает его не только потому, что в положенное Законом время Он Сам будет заклан на крестном жертвеннике и положен во гроб, ибо Сам Христос и является тем Агнцем, в крови Которого совершается прохождение богоизбранного народа сквозь смерть, но и для того, чтобы ещё до момента окончательного мистического разделения времён рабства всего богоизбранного народа и его выхода на свободу, присоединить к своей спасительной миссии не только уже духовно освобождаемых Им людей, но и всех пребывающих ещё под игом греховного рабства и не стяжавших пока в себе решимости для освободительного Исхода. Из этого следует, что Евхаристия является не финалом, а только приготовлением к тому Исходу, в котором и осуществляется целокупное соединение прошлого, настоящего и будущего. Чтобы в этом убедиться сопоставим действия Христа и порядок иудейской трапезы.

На Тайной Вечери Христос точно следует порядку пасхальной "агадЫ" – традиционному последованию Песах седера, во время которого каждый присутствующий обязательно выпивает последовательно четыре бокала вина, либо столько же раз приобщается к четырежды наполняемой общей чаше. Ритуал начинается с молитвы над первой чашей, называемой "чашей освящения" (кидУш), для выделения этого особого времени праздника относительно течения обычного времени. Именно в таком отделении священного от профанного реализуется полнота природной воли, соединяющей нас со всем тварным миром, но и не смешивающей с ним. Затем следует обряд омовения рук, который Иисус наполняет более глубоким смыслом, омывая ноги всем Своим ученикам, чтобы они могли приступить к Его спасительному учению чистыми стопами – без налипшего суетного земного праха (Ин 13:1-20). Далее совершается ритуал вкушения овощных закусок, обмакиваемых в блюдо с подсоленной водой, символизирующие скудную растительную пищу и слёзы, пролитые евреями в египетском рабстве. Именно в такое "солило" Христос обмакнул кусок и подал его Иуде-предателю (Ин 13:26), тем самым указав на слёзы его бедственного отчаяния, ставшие единственным плодом его замыслов. После следует преломление опресноков и традиционный рассказ об Исходе евреев из египетского рабства, в завершение которого все пьют второй бокал вина, именуемый "чашей научения" (магИд). В этой части ужина Христос говорит длинный монолог о Его спасительной миссии и о необходимости следования Его учеников этим же путём (Ин 13-17 гл.). Потом происходит, не упомянутое в Евангелии, но вполне обычное для иудеев, омовение рук перед вкушением хлеба (Мк 7:3) и благословение на пресный хлеб (мацОт), который раздавался всем присутствующим, после чего на обычном Песех седере начинался сам ужин, на котором евреи ели запечённого на огне ягнёнка, вприкуску с горькими травами (марОр). И завершается этот ужин благословением после еды, с выпиванием третьего бокала вина, так и называемого – "чашей благословения" (брахА). После чего происходило общее пение хвалебных псалмов (Мф 26:30, Мк 14:26), завершающееся обязательным выпиванием четвёртого бокала вина, называемого "чашей царствия" (малькУт). Все эти ритуальные подробности очень важны, чтобы увидеть сквозь многовековую трансформацию Евхаристии её исконную содержательную суть в контексте евангельских событий.

Все эти важные параллели и несовпадения евангельского рассказа о Тайной Вечери с обычным последованием иудейской Пасхи, хорошо видны всякому традиционному иудею, но оказываются сокрыты от людей иных культур и традиций. Наиважнейшим знаком является совершение Песах седера не только раньше срока, но и без обязательного пасхального ягнёнка, который называется иудеями буквально – "тело Пасхи" (пЕсах гУф). При этом Иисус произносит фразы, очень близкие к традиционным словам ведущего этого особого ужина, при раздаче преломленной маци: "Примите, ешьте сей хлеб бедности, который ели отцы наши, выходя из Египта". Иисус лишь немного изменяет их, указывая, что пасхальный ягнёнок является лишь Его исторической иконой, а истинным спасительным Агнцем является именно Он и что в пролитии Его жертвенной крови человечество избавляется от греховных пут смерти: "И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: примите, ешьте: сие есть тело МОЁ" (Мф 26:26, Мк 14:22),"которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в МОЕЙ крови, которая за вас проливается" (Лк 22:19-20). Закланный Агнец-Христос и есть "тело пасхи", которое съедают Его ученики, чтобы нести в себе Его спасительную миссию, так же преломляя своё тело и проливая свою кровь ради проявления любви к людям. Только такое деятельное жертвенное единодушие приобщает ко Христу, а вовсе не акт поедания чудесного хлебного мякиша с вином, получаемого при произнесении специалистом положенных заклинаний.

Четыре чаши Песах седера соответствуют этапам становления еврейского народа и реализации четырёх воль человека: чаша освящения (кидУш) – воле природной; чаша научения (магИд) – воле разумной; чаша благословения (брахА) – воле решительной; чаша царствия (малькУт) – воле совершенной. Особое внимание следует уделить третьей чаше "благословения" ("брахА" от "барУх" – желанный), ведь именно её, согласно ап. Павлу, мы и называем Евхаристической: "Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова?" (1Кор 10:16). Образ последовательного приобщения к этим трём чашам сохранился в виде трёх глотков, которые совершают священники из единой теперь чаши. В приобщении к чаше благословения (желания) человек совершает свой кардинальный духовный выбор – идти ему дальше со Христом на заклание, либо с теми, кто гонит Его на смерть. Это единый духовный путь, но имеющий два противоположных направления – вверх, или вниз и среднего положения нет. Поэтому такой волевой выбор и называется реализацией своей "ангельской воли" самоопределения. Именно эта чаша является кульминацией обрядовой части Евхаристии, как приношения Богу нашей "бескровной жертвы" (чувственной, разумной, волевой), которая без консумирующего спутничества Христу на Голгофу остаётся лишь откупной жертвой Каина, не возносящей, а приземляющей наше природное начало, тяготеющее к естественному "пожиранию" своего брата (Быт 4:8). Другими словами, единственное условие Нового Завета – быть готовым на жертвенный героизм и деятельно идти путём Христа, до самого конца. Помимо одного нашего желания, для решающего самоопределения могут быть очень полезны квалифицированные педагоги, специальные условия и правила, но то, что конечное решение нашей воли целиком зависит от каких-либо внешних, благочестивых, освященных традицией условий, – является губительнейшим заблуждением.

Христос не завершает Тайную Вечерю положенной четвёртой чашей: "Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царствии Отца Моего"(Мф 26:29, Мк 14:25). Ведь истинная "Чаша Царствия" наполняется не вином, а кровью того, кто совершает своё священное жертвенное служение. Именно об этой Чаше молится Иисус в Гефсимании: "Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты" (Мф 26:39). "И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю" (Лк 22:44). Еврейское название сада "Гефсимания" в переводе означает – "масличные прессы", что символично согласуется с греческим словом "милость" (ἐλέησον), происходящим от слова "елей" (ἔλαιον) – оливковое масло, которое используется в обрядах помазания на царство и священство. Елей символизирует собой "кровь Бога", принесшего Себя в жертву милости прежде всех времён, ради бытия этого мира. Ритуальное помазание елеем является знаком сопричастности к этой священной жертве миросозидания: "Блаженны миротворцы, ибо они сынами Бога нарекутся" (Мф 5:9). Как под давлением каменных колёс масличных прессов сочится масло из плодов оливы, также под гнётом вольно воспринятых скорбей сочится Кровь Божественной милости сквозь человеческую плоть Христа. Это является для нас ясным примером волевой необратимости на жертвенном пути, избираемом нами в третьей чаше благословения:"Выстоявший (ὑπομείνας) же до конца, тот спасен будет" (Мф 10:22, Мф 24:13, Мк 13:13).

Христос говорит нам, что заключение Нового Завета с Богом происходит "в пролитии Его крови" (Лк 22:20) и что для соблюдения этого Договора, всем Его последователям, желающим "иметь в себе жизнь" необходимо буквально"грызть в сыром виде (τρώγων) Его плоть и пить Его кровь" (Ин 6:54). Это вызывает шоковую реакцию у иудеев, в традиции которых всякий вид каннибализма находится под строжайшим запретом, так что тогда "многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним" (Ин 6:66). Необходимо понимать, что Христос выражается не метафорично, а указывает именно на акт ритуальной антропофагии, которая известна человечеству с самых древних времён и несёт в себе двоякое смысловое значение. Люди практиковали ритуальное поедание частей тел себе подобных, желая таким образом мистически присвоить себе их силы и способности – это хищнический тип антропофагии. Но существовал и иной тип этого ритуального действа, при котором человек, принимающий в себя частичку тела умершего собрата, выражал таким образом желание продолжать его жизненный путь, для чего он жертвенно предоставлял своё тело, жизненные силы и свою волю. Именно в этом даровании всего себя Умершему, для реализации Его земной миссии и заключается первоначальный смысл, как привычных поминальных пирогов, так и ритуального поедания символов мёртвого(!) тела Христа: "Где будет труп (гУф), там соберутся орлы" (Мф 24:28, Лк 17:37). Стоит заметить, что в природе, в отличии от стервятников, орлы питаются только свежей добычей, не затронутой процессом разложения (греха), поэтому причастники закланного тела Христа обретают в себе Его чистые духовные силы для продолжения Его жизненного пути: "Надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут – и не устанут, пойдут – и не утомятся" (Ис 40:31).

Попутно ритуальному жертвенному каннибализму, издревле существовал и прижизненный ритуал кровного братания, в котором люди, желающие навечно закрепить своё единодушие, делали на себе порезы, чтобы соединить свою вытекающую кровь с кровью собрата, не являющегося близким родственником, но ставшего самым близким другом и единомышленником. Новый Завет в крови Христа совершается точно по такому же принципу кровного братания, происходящему в совместном прохождении с Ним Его крестного пути, вплоть до смертельного самопожертвования: "Мы наследники Божии, сонаследники же Христу, ЕСЛИ ТОЛЬКО мы с Ним СТРАДАЕМ, чтобы с Ним и прославиться" (Рим 8: 17). Только так мы обретаем родственное единодушие со Христом и становимся Его сонаследниками в этом кровном богоусыновлении. В отличие от последовательности этих ритуалов в естественной жизни, принятие в себя плоти умершего Христа, ПРЕДШЕСТВУЕТ кровному братанию с Ним на кресте:"Поедающий Мою Плоть и пьющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём" (Ин 6:56), – дабы совместно идти на Голгофу. Поэтому евхаристическая жертва и называется "бескровной", ибо согласно условиям новых отношений с Богом, предлагаемых нам Христом, за ней непременно должно следовать личное кровавое(!) самопожертвование, совершаемое всеми, идущими за Спасителем к жизни истинной, тем же мессианским путём: "Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною" (Мф 16:24, Мк 8:34, Лк 9:23). Поэтому следует не забывать, что крест – это не корпоративный аксессуар и что настоящие христиане возлагают его на себя и несут только для того, чтобы быть на нём распятым.

В Евхаристии мы "вспоминаем" будущее, переживаем прошлое и присоединяемся к единственному совершенному дару Богу благой человеческой воли, вознесённой и до сих пор приносимой Иисусом Христом. Мы прилагаем к Его совершенной Жертве свою личную волевую жертву и совершаем посильное соучастие в Его царственно-священном служении миру. На Евхаристии, в виде хлеба и вина, мы приносим Христу символы наших телесных и душевных усилий, которые мы предприняли в деятельном благоволении к ближним, совершая их в обычной жизни ещё ДО этого ритуального действия. За это жертвенное усилие Христос присоединяет нас к числу присутствующих на той единой Тайной Вечери, прилагая наши дары к Его Дарам, возносимым к Богу, и менно в этом смысле наши приносимые хлеб и вино становятся едины с Плотью и Кровью Христа. Но всем нам стоит строго зарубить себе на носу, что это тело и кровь мёртвого(!) Христа – "Агнца закланного" (Ин 1:29), которого мы, либо принимаем в себя для продолжения на земле Его жизненного пути, либо пожираем и перевариваем Его, как хищник поглощает свою жертву: "Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть(!) Господню возвещаете, доколе Он придёт. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно (потребительски), тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем" (1Кор 11:26-29).

Тайная Вечеря не завершена до судного пришествия Христа – "доколе Он придёт", ибо Христос "ожидает" всех идущих за Ним, чтобы пить с ними новое (небывалое) духовное вино в Царствии Отца. Так путь спасения, который Христос проложил для нас, не заканчивается на нашем приобщении к евхаристической чаше волевого выбора, а только начинается с неё и совершается он в наполнении четвёртой чаши Царствия нашей кровью, соединяющейся с пролитой кровью Христа. Всё это не может не ужасать любого человека, естество которого содрогается от такой жуткой перспективы, поэтому шагнуть на этот путь можно лишь утвердившись в героической решимости на запредельное доверие Богу, обещавшему в Завете Христовой крови укреплять человека на этом страшном и мучительном пути: "В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь (θαρσεῖτε - будьте смелыми): Я победил мир" (Ин 16:33).

Не всем доступна такая евангельская смелость, поэтому всегда большинство верующих упорно не желают видеть необходимость решительного Исхода с Евхаристии в Гефсиманию и далее на Голгофу. Они убеждают себя, что одно лишь набивание рта ритуальным хлебом обязывает Христа втащить их в Рай на Своих окровавленных плечах, на которых они будут удобно сидеть, болтая ножками. Они подобны неким евреям в Египте, которые вместо спешного, стоя поедаемого ужина, перед стремительным выходом из прежнего рабского существования, расселись бы с комфортом, чтобы наполнять своё чрево кусками жертвенного агнца, многократно требуя от обслуги повторить это питательное блюдо и напитки. Они не собираются куда-то идти сквозь моря и пустыни, ибо их и здесь не плохо кормят и развлекают. Именно из таких статичных потребителей с низменным выбором и составляется тело"Вавилонской развратницы" (πόρνη), подменяющей собой истинную Церковь – Невесту Христа (Отк 17-18 гл.). Чтобы уразуметь суть этого символического образа, нам не стоит отождествлять его с какой-то конкретной религиозной организацией, национальной, или социальной группой, или государственной системой, ибо это есть мистический дух корыстного потребительства в самом человеке, который наполняет чашу человеческого сердца нечистотой и через подобную брачным отношениям связь ставит себе на службу весь его состав –"царей земных" (Отк 17:18). На иврите слово "дух" (рУах) имеет женский род, поэтому апостол Иоанн и представляет его нам в образе развратной женщины и называет её "великим городом" (Отк 17:18), ведь вместо созидания охранительного ограждения Рая в самом себе, человек отгораживается и ополчается против всего мира, для конкурирующей потребительской экспансии. В процессе огосударствления христианства, учение о спасительном пути Христа вытеснялось манипулятивной идеологией и вся специфика церковной жизни была поставлена на обслуживание интересов государственной власти. Поэтому домашнюю Евхаристию заменила храмовая "литургию" (λειτουργία), что означает буквально – "общественная повинность", выродившаяся в смесь эллинистической мистерии с древнегреческим театром, на базе пафосного византийско-имперского церемониала.

Через чашу благословения проходит "вертикальная" ось духовной поляризации, направляющая человека, либо к истинной духовному соцарствованию со Христом, либо к оборотнической узурпации этой священной власти, поэтому"чаша в руке блудницы, исполненная всякой мерзости и нечистоты её разврата"(Отк 17:4), есть та же самая кровавая чаша Царства, о которой молится Христос в Гефсимании. Блудница извращает её смысловое содержание, приобщаясь к которому, люди, в большинстве сами того не понимая, становятся гонителями Христа, неся на себе фарисейскую личину традиционного благочестия. Поэтому"развратница упоена кровью святых" (Отк 17:6), пролитой со Христом в наполнении этой чаши Царствия, в которой спасительная кровь закланного Христа и все мерзости блудничных злодеяний против Его Истины, являются лишь различными сторонами одной медали. Прорастая в единое церковное собрание, подобно плесени, блудница заявляет, что только она имеет особые полномочия на все священнодействия и что допуск к участию в них является мистериальной наградой за исполнения её порядков и прихотей. "От вина ярости (θυμός - злой воли) разврата её выпили все народы" (Отк 18:2), усвоив веру не в Бога и свободу человеческой воли, а в пустые обещания о раздаче уютных местечек в загробном Диснейленде, которых удостоятся лишь те, кто сидит ровно и помалкивает, либо подвывает ей в унисон. "Сидя на водах многих, которые суть люди, и народы, и племена, и языки" (Отк 17:15), она глумится над верующими, заслоняя им Небо своим блудничным срамом, на который они умиляются, воздавая этому божеское поклонение.

Хоть у блудницы и написано на лбу –"тайна" (Отк 17:5), однако, раскрыть её довольно просто: она всегда ложится под земных правителей, благословляя любые их злодеяния; её наглые и алчные жрецы, объятые изворотливой трусостью и глупостью, учат людей не сострадательной любви, а мистическим страхам и магическому обрядоверию; её основанием является иерархическое чинопоклонство, а подпорками – сказочные басни; человеческая жизнь, здоровье и нужды человека ничего для неё не значат, а малейшее проявление личной свободы, принципиальной позиции, независимого мнения и даже простого человеческого достоинства, сразу вызывают её яростную агрессию. Эту кровососущую растлительницу, сеющую псевдо-религиозную заразу в умах и душах верующих людей, необходимо ясно различать и смело обнажать её подлинную суть перед людьми, ищущими настоящий спасительный путь, чтобы духовно разделившись с ней, следовать только за Христом: "И услышал я иной голос с неба, говорящий: выйди от неё, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться ударам её; ибо грехи её прилипли (ἐκολλήθησαν) к Небу, и Бог воспомянул неправды её. Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей против дел её; в чаше (Царствия), в которой она приготовила вам вино, приготовьте ей вдвое" (Отк 18:4-6).

Аминь.

Об искушении



Недавно Ватикан принял решение изменить текст молитвы "Отче наш", заменив фразу "не введи нас во искушение" на фразу "помоги нам не впасть в искушение", мотивируя это тем, что верующих смущает такая формулировка, в которой Бог воспринимается в качестве искусителя, якобы, создающего повод к совершению греха. Тем более, что в послании апостола Иакова говорится: "В искушении никто не говори: "Бог меня искушает"; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть" (Иак 1:13-15).

Такая логика западных богословов кажется вполне оправданной, однако, тот же Иаков, буквально, строкой ранее утверждает, что искушения необходимы(!) человеку: "Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его" (Иак 1:12). Опыт христианских подвижников показывает, что человеку надо не столько стремиться переносить искушения не падая, сколько упорно подниматься после падений, чтобы продолжать свой избранный путь, ведь сам опыт падения, борения и освобождения от греха оказывается полезен человеку, как полезен опыт ошибок в любом процессе поиска и развития, если из них делаются правильные - совершенствующие выводы.

Если обратиться к греческим первоисточникам, то в Мф 6:13 и Лк 11:4 мы обнаружим: "не введи нас в πειρασμόν" (пирасмОн) - испытание, искушение. Противоречия со словами Иакова не будет, если различить саму суть этого обращения людей к Богу с инициативной просьбой - "не подталкивать" нас к благому выбору какими-то внешними условиями, при которых нам приходится делать добро по принуждению, а чаще - выбирать из двух зол меньшее. Сама форма просьбы, данная нам Христом, содержит в себе творческую задачу для проявления веры "находчивой", способной развить (исполнить) сказанное Спасителем до конца (до полноты): "Не вводи нас в испытание, ибо мы сами сделаем этот шаг на нашем жизненном пути и он будет наш собственный - свободный, а не вынужденный". Это подобно просьбе новобранца к инструктору - не выталкивать его насильно с парашютом из самолёта, а дать возможность собраться с силами, чтобы с твердым духом самостоятельно шагнуть из него.

Стоит так же заметить, что заканчивается эта молитва такой же инициативной просьбой помочь нам "избавиться от πονηροῦ" (понирУ) - лукавого, негодного. И это не просьба о том, чтобы Бог отогнал от нас лукавых духов, а выражение стремления к нашей собственной перемене, которая и происходит в очистительном горниле испытаний, в которые мы входим по собственной воле, чтобы исправить в самих себе всякое лукавство нашего ветхого человека. Наша личная свободная воля, смело направленная на освободительную борьбу с лукавством в самом себе, без ожидания каких-то распорядительных команд, - это и есть именно то встречное движение к Богу, которое Он от нас смиренно ожидает.